Музицирование по слуху как основа становления и развития музыкального мышления - страница 2

. Выражаясь точнее, всякое мысленное интонирование есть обобщение, слияние интонаций. Одним из свидетельств обобщенного, симультанного характера музыкально-слуховых представлений может служить, например, выявленная Н.А. Гарбузовым зонная природа музыкального слуха, ритмических и темповых ощущений1. Как известно, его исследования показали, что в процессе восприятия музыкальных звуков, интервалов, темпа, ритма, динамических оттенков сознание оперирует не точечными величинами, а широкими зонами. Это свойство психики говорит о том, что внутренняя работа сознания направлена прежде всего на осмысление взаимообобщений элементов музыкальной ткани, в каждом из которых открывается вследствие его зонной природы как бы наибольшее количество «валентностей» (20). Интонационная основа музыкально-семантических обобщений неоднократно отмечалась в исследованиях Л.А. Мазеля (14) и В.В. Медушевского (16, 17). С этой точки зрения в процессе восприятия музыка мыслится не только как физическое или музыкально-теоретическое конструктивное соотношение звуковых частот, темповых, ритмических и иных эталонов, но и, прежде всего, как их интонационная взаимосвязь. Интонация выступает в музыке и как основа музыкальной речи, и как основа музыкального мышления, выполняя те же психологические функции, что несет слово в речевой деятельности, включая и сигнификативную. Знаком в музыке является собственно интонация как процесс. С этой стороны музыка представляет собой, на наш взгляд, один из самых “психологичных” видов искусств, является, пожалуй, единственным искусством, которому подвластно воплощение сущности процесса в чистом виде, процесса как такового.

Очевидно, что возникающий в сознании человека интонационно-смысловой образ музыкальной речи создается на основе общих психологических закономерностей мышления и восприятия. Какие же из них проявляются в первую очередь?

Многое здесь, как уже было отмечено исследователями, объясняют аналогичные психические процессы, связывающие мышление и речь. Так, психологи отмечают, что слово в процессе восприятия как таковое не осознается. “Восприятие... вбирает в себя смысловое содержание слова, сбрасывая форму и функцию слова как особого языкового образования” (25, с. 88). Осмысление музыки обусловлено этими же закономерностями, с той разницей, что психологическую роль слова здесь играют перетекающие друг в друга, высвечивающиеся теми или иными своими гранями интонации. Этот процесс достаточно детально описывает В.В. Медушевский (17), отмечая два основополагающих момента: свертывание музыкальной ткани в симультанные интонационные образы и развертывание образов, их трансформация в звучащую музыку.

Свертывание предполагает переход от пассивной рецепции метро-ритмических, звуковысотных, тембровых и т.д. слуховых ощущений к выделению их в качестве сторон целостного объекта музыкального восприятия – интонации. При этом, свойства интонации, меняющиеся вместе с условиями ее восприятия, отступают на вторые планы, тогда как семантически и синтаксически значимые - выходят на первые.2 Можно назвать в качестве меняющихся условий восприятия той или иной интонации прежде всего пространственное расположение источника звука, его физические характеристики. Однако, в каком-либо конкретном случае, такая мобильность факторов (или сторон, аспектов) музыкальной интонации впрямую связана с пропорциями семантической нагрузки конкретного музыкального фрагмента. Например, анализ любой темы с вариациями (к примеру - сонаты Моцарта Ля мажор, К.300) показывает, что в условиях традиционного гомофонно-гармонического склада наибольшей мобильностью обладают тембровые характеристики интонации, присущая ей громкостная и динамическая нюансировка, затем, в порядке убывания - ее темповые, а также ладово-гармонические особенности и, в последнюю очередь, - звуковысотные сопряжения мелодической линии и ее метроритмическая сторона3.

Необходимо отметить субъективный характер процесса становления музыкально-слухового представления. Редуцирование одних элементов интонации и выделение других, поиски и концентрация внимания на незнакомых интонационных оборотах и переосмысление в этой связи уже освоенных, сходство контрастирующих интонаций и различия схожих - все это субъективно может восприниматься как парящие в сознании мелодические фрагменты, ритмы, гармонии.., словом, как сумбур и “хаос звуков”, по выражению Г.В.Свиридова (15, с.75). Однако на самом деле мы сталкиваемся здесь со становлением в сознании человека (композитора, исполнителя, слушателя) музыкального смысла. Генерализация интонационной семантики, происходящая при осмыслении музыкальной речи, есть результат мыслительной деятельности конкретного человека. Психологи говорят по этому поводу: «... привносимый от себя смысл... есть признак всякого вообще понимания» (8, т.5, с. 42). Музыкально-слуховое представление - это не калька звучащей музыки, а, прежде всего, субъективный интонационный образ, вызывающий индивидуальные ассоциации и связи, и поэтому - неповторимую эмоциональную окраску отмеченных по тем или иным причинам интонационных потоков, это, наконец,- освоенные в результате огромного духовного и интеллектуального напряжения музыкально-языковые нормы оперирования интонациями. Вместе с тем, все упомянутые способы и индивидуальные ходы интонационной мысли вырабатываются человеком на основе общепринятых норм музыкального языка. Поэтому познание смысла музыки - это, одновременно, и овладение музыкальным языком. Однако повторимся, при этом усваивается не формальный свод норм и правил музыкального языка, а живая музыкальная речь.

Раскрывая сущность этапа развертывания симультанного музыкально-слухового представления, В.В. Медушевский совершенно справедливо акцентирует тождественность этого процесса в деятельности главных участников музыкальной коммуникации: композитора, исполнителя и слушателя (17). Очевидна и природа деятельности, связывающей эту триаду: это мысленное или реальное интонирование как процесс единения артиста и концертной аудитории, как попытки еще раз вызвать испытанные эмоции, напевая или наигрывая по слуху запомнившуюся музыкальную тему. Однако задачи, поставленные вначале нашего рассуждения, требуют более детального анализа происходящего. Необходимо заострить внимание на вопросах взаимодействия процесса музыкального мышления и интонирования как деятельности.

Как известно, различаются две формы существования психического: психическое как процесс и как деятельность (25). Очевидно, что процесс музыкального мышления не должен быть обделён в этом отношении. Именно в деятельностном воплощении музыкального мышления воссоединяются музыкальная речь и интонирование: второе не может совершаться вне опосредования первым. Поэтому интонирование, по сути, представляет собой ни что иное, как музыкально-речевую деятельность.

Психологическая сущность музыкально-речевой деятельности содержит с одной стороны черты, репрезентирующие ее принадлежность всему многообразию форм психической деятельности человека, с другой - черты, составляющие ее специфику. Музыкально-речевая деятельность является одной из форм знаковой деятельности4, где в качестве перцептивного образа-знака выступает музыкальная интонация. Именно такой взгляд позволяет перейти от бесперспективного сопоставления речи и музыки вообще к наиболее целесообразному рассмотрению психологических закономерностей первой и второй как единых для всех видов знаковой деятельности человека.

Будучи одной из форм психической деятельности, музыкально-речевая деятельность, это реализация содержательных и коммуникативных свойств музыкального языка как средства осмысления действительности. В этом смысле прообразом описываемого понятия является термин “речевая деятельность”. Раскрывая содержание данного понятия, А.Н Леонтьев говорит, что речь, обычно включенная в контекст той или иной деятельности, может быть и относительно самостоятельной деятельностью. Именно в этих случаях и следует, по словам ученого, говорить о речевой деятельности в психологическом смысле (11, с. 308; 12, с. 25). Очевидно, что музыка как искусство, как раз и является тем “случаем”, когда “музыкальное высказывание” самоценно.

В то же время, музыкально-речевая деятельность воплощает собой особый - интонационный - способ познания действительности. Таким образом, решающим в отношении специфики музыкально-речевой деятельности фактором является для нас ее взаимосвязь с музыкальным мышлением и восприятием, с интонированием. В процессе музыкально-речевой деятельности музыкальная мысль опредмечивается, интонация обретает музыкально-речевую форму.5 Здесь важно, что музыкальная речь психологически и материально адекватна интонации. Как и интонация, она представляет собой процесс.

Иными словами, музыкально-речевая деятельность есть процесс звукового воплощения музыкально-слуховых представлений в структурах музыкальной речи.

Теперь, в качестве понятия «музыкально-речевая деятельность», мы получаем необходимый инструмент исследования общих психологических закономерностей всех видов музыкального творчества, в т. ч. импровизации и подбора по слуху.

В искусствоведении различается, как известно, три вида музыкального творчества: сочинение музыки, ее исполнение, а также музыкальная импровизация (10). Музыкально-речевая деятельность, преломляясь в каждом из перечисленных видов, всякий раз приобретает определенную специфику. Рассмотрим это подробнее.

Процесс создания композитором музыкального произведения протекает, как известно, в скрытой форме. Сочинитель, “преодолевая материал”, оперирует интонациями, пытаясь отыскать адекватное музыкально-речевое воплощение своим музыкально-слуховым представлениям. Однако музыкально-речевая деятельность композитора представлена лишь своим результатом, и это – не звучащая музыка, а её нотная запись (композитор, исполняющий свое произведение, здесь – не исключение). С этой точки зрения творчество композитора - лишь этап на пути обретения музыкальной речью имманентной ей процессуальности и звуковой предметности.

Необходимой здесь становится музыкально-речевая деятельность исполнителя, в творчестве которого музыкальная речь обретает свою предметно-звуковую природу. В данном случае также происходит воплощение музыкально-слуховых представлений (теперь - исполнителя) в структурах музыкальной речи, но здесь эти структуры заданы изначально в виде нотных знаков. Фиксированный нотный текст является объективной основой музыкально-речевой деятельности исполнителя.

Творческий процесс воплощения исполнителем своих музыкально-слуховых представлений также связан с «преодолением материала», однако теперь это, интерпретируя выражение Л.С.Выготского, «развоплощение» нотного текста. Задача эта решается посредством его разучивания, репетиционных поисков, компоновки репертуара или программы выступления, выбора варианта трактовки замысла композитора…, словом, - посредством применения всего исполнительского арсенала.

Мы же отметим, что в рассмотренном случае процесс воплощения музыкально-слуховых представлений в структурах музыкальной речи разорван, дискретен. Он состоит из двух неразрывно связанных этапов, каждый из которых есть результат деятельности отдельного субъекта музыкального творчества - композитора и исполнителя. Необходимым является в данном случае этап кодирования, нотной фиксации структур музыкальной речи, осуществляемый композитором. Интонирование музыкальной речи, развоплощение структур нотного текста - прерогатива исполнителя. Здесь оно формально отделено от структурирования.

Совершенно иная картина предстает перед нами тогда, когда речь идет об импровизации и подборе по слуху, подборе по памяти, напевании по слуху и т.п. В этом случае этап вторичного опосредования интонаций – нотная запись - отсутствует, музыкально-слуховые представления опосредуются только элементами музыкальной речи.6 “Композитор” и “исполнитель” образуют в данном случае качественно иное единство. Отсутствие этапа нотного кодирования возрождает здесь непрерывность процесса воплощения музыкальной мысли. Структурирование музыкально-слуховых представлений является в данном случае одновременно и их интонированием. Музыкально-речевая деятельность находит здесь свое адекватное, генетически первоначальное воплощение.

Подчеркнем, что эти психологические закономерности можно отнести не только к импровизации. Экспериментальные исследования автора показали, что они составляют и основу музицирования по слуху. Бытующее среди некоторых представителей музыкальной педагогики представление о том, что подбор по слуху непременно должен быть связан с калькированием звучащего нотного текста и представляет собой нечто вроде навыка воспроизведения произведения как бы наизусть, но без помощи нот, является психологически безосновательным. Подбор по слуху как нащупывание музыкальной темы, как поиск нужной интонации и, одновременно, средств её воплощения представляет собой не отдельный навык, или умение, а, скорее, этап устной музыкально-речевой деятельности, предшествующий импровизации – этапу разворачивания уже осознанной интонационной идеи в структурах музыкальной речи. Сущность этапа подбора – это эмпирический интонационный анализ музыкальной темы, произведения, выявление интонационных и конструктивных взаимосвязей, образующих его как единое художественное целое.

Итак, анализ видов творческой музыкальной деятельности, осуществленный с позиций их общих психологических закономерностей показал, что наличие (отсутствие) этапа нотной записи является существенным фактором музыкально-речевой деятельности. В одном случае она, включающая опосредование своих элементов в нотной записи, становится дискретной, состоящей из двух этапов. Результатом первого этапа - этапа структурирования музыкально-слуховых представлений - является рождение музыкально-речевого воплощения мысли композитора, но – кодированного в нотных символах. Музыкальная речь лишена здесь своей интонационно-процессуальной сущности, приобретаемой лишь в звуке. Интонирование же нотного текста происходит на следующем этапе, осуществляется другим субъектом музыкального творчества и, таким образом, отделено от его структурирования.

В другом случае процесс музыкально-речевой деятельности представляет собой процессуальное и онтогенетическое единство структурирования музыкально-слуховых представлений и их интонирования. Здесь мыслимая субъектом интонация воплощается им же непосредственно в структурах музыкальной речи.

Качественный характер отмеченных метаморфоз свидетельствует о необходимости различать по крайней мере две формы музыкально-речевой деятельности. Одна из них - письменная – представлена в творчестве композитора и исполнителя, другая - устная - объединяет в себе подбор по слуху и импровизацию.7

Этот вывод, раскрывающий новые грани понятия “музыкально-речевая деятельность” имеет первостепенное значение в контексте поставленных нами задач. Во-первых, становится более ясной общая психологическая основа видов музыкального творчества. Во-вторых, - рельефно проступает специфика последних, диалектически сочетающаяся с их единой основой. В третьих, - получает теоретическое обоснование специфика взаимоотношений импровизации и подбора по слуху, рассмотренная с позиций психологии процесса музыкального мышления. В четвертых, - экспериментально подтверждается неразрывная связь процесса музыкального мышления и подбора по слуху (импровизации), возможность их использования не только как полезных навыков или видов музыкального искусства, но в качестве модели процесса осмысления музыки, приобретшего физически воспринимаемую форму.

Речь идет о неоднократно замеченном в процессе проведения экспериментов по изучению спонтанного подбора по слуху непроизвольном переструктурировании фактуры подбираемого по слуху произведения. Не секрет, что бытовое музицирование, связанное чаще всего с интонированием по слуху, без нот, нередко сопровождается сознательным или неосознанным варьированием запомнившейся музыкальной темы. Особое внимание обращает на себя то, что при этом «неточности», невольно додуманные в описываемых случаях, при профессиональном прослушивании не воспринимаются как ошибки с точки зрения музыкального языка. Это именно иные варианты (мелодического хода, аккордового сопровождения и т.п.).

Рассмотренный с учетом высказанных выше соображений, этот факт свидетельствует о том, что не только музыкально-слуховые представления, но и сама музыкально-речевая деятельность представляют собой в совокупности различные планы процесса формирования и развития музыкально-слухового представления. Музыкальный смысл отнюдь не закреплен в изначально семантизированных средствах музыкального языка с тем, чтобы затем поэлементно быть вставленным в конструкцию создаваемого произведения, как это иногда представляется. Взаимоотношение мысли-интонации и музыкальной речи представляет собой, как уже было сказано, взаимоотношение процессов. Как и во взаимодействии слова и мысли, можно сказать, что мысль-интонация не выражается, но совершается в музыкальной речи, окончательно формируясь лишь в процессе музыкально-речевой деятельности, проходя «прокрустово ложе» структур музыкальной речи, опосредованных нормами музыкального языка.

Таким образом, взаимоотношение музыкальной мысли и музыкальной речи представляет собой сложный многоплановый процесс, органично вписывающийся в общую картину психической деятельности человека. Переходы сукцессивных процессов в симультанные, обратные трансформации нередко идут одновременно, чередуются и повторяются. Музыкальная мысль-интонация, проходя сложный, многоступенчатый путь к материализации, не раз возвращается вспять, уточняется и вновь стремится воплотиться в звуке.

Вслед за тем, как опытные исследования подбора по слуху помогли пролить свет на закономерности взаимоотношения музыкального мышления и музыкальной речи, можно подытожить выводы, имеющие более узкое значение, но имеющие первостепенную важность в контексте нашего рассуждения.

Вышесказанное означает, что у операции непроизвольного переструктурирования подбираемого произведения в условиях подбора по слуху, и у создания «нового» при импровизации - психологическая основа, в сущности, одна и та же. Импровизация - не проявление некоего особого “мышления импровизатора”, а подбор по слуху - не механизированный навык буквального воспроизведения музыкальной фактуры без нот. Музыка и в том и другом случае не воспроизводится, а воссоздается на основе заложенных в ней интонационно-смысловых связей, она заново рождается как осмысленная музыкальная речь.

Теперь становится понятным и то, почему подбор по слуху и импровизация являются в совокупности средством развития музыкального мышления учащегося-музыканта. Дело в том, что образующееся в устной музыкально-речевой деятельности единство структурирования и интонирования музыкально-слуховых представлений означает также и восстановление целостности процесса рождения и воплощения музыкальной мысли. Поэтому именно и только она, восстанавливающая интонационный процесс музыкального мышления во всей его первозданности, создает необходимые условия для его моделирования в учебной деятельности.

Обращает на себя внимание еще и то, что данные опросов, проведенных среди учащихся средних специальных и высших музыкальных учебных заведений, показывают: музицирование по слуху является кроме всего прочего еще и стойкой потребностью учащегося. Тяга учащегося-музыканта к самостоятельному «деланью музыки» (бытующее среди молодежи англ. «to make music») в условиях доминирования музыкально-теоретических заданий аналитического характера давно уже стала фактором, требующим профессионального подхода и поддержки. Именно практическое оперирование элементами музыкальной речи в ходе устной музыкально-речевой деятельности с использованием полученных теоретических знаний представляет собой необходимую составляющую становления музыкально-слуховых представлений учащегося, а значит и их развития в учебном процессе. Звучит, может быть, неожиданно, но особое значение здесь приобретает именно этап подбора по слуху как эмпирическое, опытное исследование интонационной семантики музыкального произведения, осуществляемое непосредственно в процессе и посредством интонирования.

Вышеописанный анализ психических процессов музыкального мышления и восприятия лег в основу методов развития музыкального мышления учащегося-музыканта, имеющего, по крайней мере, начальные навыки игры на инструменте8. Пройдя первые этапы обучения музыке в классах ДМШ, а, тем более, к моменту окончания музыкального отделения педагогического колледжа, студент обладает не только необходимым инструментарием для занятий устной музыкально-речевой деятельностью, но жаждет применить на практике не задействованный до сих пор багаж теоретических знаний и умений. В сознании учащегося имеется уже довольно обширный набор запомнившихся музыкальных тем, которые можно использовать в процессе развития музыкального мышления. Правда, это далеко не всегда музыка академическая, образцы которой по своему складу чаще всего принадлежат письменной, композиторской музыкальной речи9 и не всегда подходят для занятий устной музыкально-речевой деятельностью. Однако немало содержательных мелодий, интересных музыкально-интонационных находок содержится и в шедеврах мировой эстрады, джаза, рок-музыки, а также в песнях для детей, народной песенной и романсовой музыке.

Таким образом, одним из методических принципов учебной работы вышеописанного направления является использование специального репертуара, простого по форме и фактуре изложения, принадлежащего, выражаясь словами Б.В. Асафьева, «музыкальным речениям эпохи». Это обширный пласт музыкальной литературы преимущественно гомофонно-гармонического склада от простейших народных напевов («Во саду ли в огороде», « Ах вы, сени», «Солдатушки, бравы ребятушки») до более сложных, но – бытующих «на слуху» эстрадных, джазовых и иных песенных музыкальных тем. Это позволяет проводить имеющий большое значение в нашей методике учебный анализ музыкальной темы по памяти, без использования аудиозаписи.

Содержание вышеописанного принципа развития музыкального мышления в условиях устной музыкально-речевой деятельности было бы неполным без упоминания необходимости опоры на музыкальные пристрастия учащегося. При выборе специального репертуара неоспоримое значение имеет заинтересованность студента в учебной деятельности. Выбор музыкальных тем, вызывающих эмоциональный отклик учащегося, это верный путь к созданию так не хватающей сегодня в обучении музыке мотивации его действий.

Единственным музыкальным инструментом, предназначенным человеку от природы, является его голос. Это как раз тот случай, когда «творец и инструмент слиты воедино» (1). Интонирование голосом, напевание мелодии во время учебного анализа музыкальной темы, синхронно сопровождающее подбор по слуху гармонии аккомпанемента, важный элемент учебной деятельности, необходимая дань процессуальности музыкальной интонации. Интонирование осуществляется с запомнившимися фрагментами текста (если это песня), но также и на любой удобный для произношения слог. Главное здесь – не точное следование мелодии, и даже (да простится автору) не звуковысотная точность интонирования, а факт мысленного «погружения» в интонации музыкальной темы.

Богатые музыкальные возможности фортепиано сочетаются с повышенной сложностью овладения этим инструментом. Оперирование гармониями по слуху, не говоря уже о совмещении мелодии и аккомпанемента, требует немалых творческих мыслительных усилий. Практика показывает, что целесообразно, особенно на начальных этапах освоения музыкальной речи, кардинально сузить палитру аранжировок используемых гармоний, ладотональное и позиционное разнообразие аккордов аккомпанемента. Для начала в осмыслении функциональных гармонических взаимосвязей достаточно основных видов трезвучий и септаккордов в тесном расположении с использованием смены мелодических расположений. Ладотональности (первые учебные темы не выходят за рамки мажорной диатоники) ограничиваются двумя ключевыми знаками.

Музыкальные средства выражения в огромной мере питаются разнообразием гармоний. Тончайшие оттенки музыкальных созвучий доступны далеко не всякому даже музыкально образованному сознанию. В традиционном изложении сложнейшие вопросы усвоения гармонических богатств языка музыки нередко сводятся к простому информированию учащегося об особенностях фонизма и месторасположении той или иной гармонии в системе музыкального языка. С другой стороны, использование предлагаемого здесь подхода к развитию музыкального мышления создает возможность использования здесь старого как мир дидактического принципа «от простого к сложному» в новых условиях, условиях направленного воздействия на развитие музыкального мышления учащегося в процессе устной музыкально-речевой деятельности.

Начальный этап освоения интонационных взаимосвязей в музыкальной гармонии связан с простыми гармоническими оборотами, основанными на автентических интонациях. Основополагающее значение автентической интонации во взаимосвязи гармоний музыкальных тем современной музыкальной речи легло в основу методов развития музыкального мышления. Тональный оборот TSDT, как наиболее удобное в восприятии воплощение этих взаимосвязей используется в здесь процессе обучения как базовый, нормативный
4985542979608661.html
4985601029041080.html
4985753467227622.html
4985878552813462.html
4985977197064257.html